Я играю роль маленькой старушки,
пухленькой и разговорчивой,
рассказываю историю своей жизни.
А еще это – история о тех, кто меня интересует, кого я люблю снимать.
Те, которые заинтриговывают меня, мотивируют меня,
заставляют меня задавать вопросы,
озадачивают и завораживают меня.
На сей раз, чтобы поговорить о себе, я подумала:
Если бы мы открыли людей, мы бы увидели пейзажи.
Если бы мы открыли меня, мы бы увидели пляжи.
Поставьте его там, прямо за знаком.
Там сзади.
С видом на море. Нет, с видом на море.
Поверните его кругом.
Параллельно морю. Ближе ко мне, Селин.
Вот здесь.
Поднимите его вверх.
Это идея.
Там. Это устойчиво?
Северный ветер будет его держать.
Кажется, я делаю это с шарфом нарочно.
Я надеюсь, что он будет дуть,
и вы снимете меня так.
Вот такой я хочу портрет.
Это – моя идея.
Снимите меня в старых пятнистых зеркалах
и в шарфах.
Это напоминает мне мебель в спальне моих родителей
в Брюсселе.
Кровать была такой, и мамин шкаф.
Но это не скрипит. Мне нравилось, когда она открывала его.
У нас был проигрыватель, который накручивали вручную.
По воскресеньям папа слушал Тино Росси и Рину Кетти.
По будням мама иногда слушала «Неоконченную симфонию» Шуберта.
Это была единственная классическая музыка, которую я слышала в детстве.
Мне нравилось название.
ПОБЕРЕЖЬЯ АНЬЕС
Я добавляю несколько слов, чтобы
поблагодарить молодых людей, которые перевозили зеркала.
Эмильен ...
Николя ... Ты видишь камеру?
Сара?
Мариолан?
Селин?
- Жером? - Да, я вижу.
Жаль, что нет портрета Алена, который снимает,
и Дидье, моего партнера. Дидье Руже, мой друг.
Все эти люди готовы войти в сон,
во что-то воображаемое, Я даже не знаю, что это такое.
И они даже не спрашивают.
Я хочу, чтобы они двигались все время.
Хорошо.
Идите.
Северное море и песок – это для меня начало...
того, что я более или менее знаю о себе.
Эти бельгийские пляжи – все, что я знала.
Все мои детские каникулы.
Когда я слышу: Кнокк ле Зут, Бланкенберг,
Остенде, Мариакерк, Мидлкерк,
Ла Панн и Зеебрюгге ...
звуки музыки для моих ушей.
Я родилась в городе Арль, и меня назвали Арлетт.
Когда мне было 18, я поменяла имя на Аньес
и оно было официально изменено.
- Чувствуете ли Вы ностальгию по Вашему детству? - Вовсе нет.
Но мне нравится смотреть фотографии.
Нас было пятеро детей,
но особенно мне запомнилось, что я была самой маленькой из первых 3.
Но я была самой старшей из двух последних.
В середине я чувствовала себя независимой.
Все говорят, что детство является фундаментом...
обеспечивает структуру, я не знаю.
Я не чувствую сильную связь с моим детством.
Это не ссылка в моем мыслительном процессе,
это не источник вдохновения.
Ну, я не знаю.
Мне нравится смотреть на эту девочку в полосатом купальнике
и эту, с бретельками.
Я куплю это. – Сколько?
Три горсти.
Я не знаю.
Я не знаю, как воссоздать
эту сцену.
Как вновь пережить момент?
Для меня это кино, это игра.
А вы думаете, что спустя 70 лет
можно сделать инсталляцию с цветами и ракушками?
Надо ли напоминать мне, сколько мне лет?
Когда инсталляция, которую я сделала для могилы Жужу, была выставлена,
задолго до этого моего возвращения в Бельгию,
я поняла, откуда это берется.
Воображать себя ребенком, который движется в обратном направлении.
Воображать себя старухой смешно,
как неприличная шутка.
Мне всегда нравится вводить стариков,
очень старых людей, очень пожилых,
как в «7 Комнатах, Кухне и Ванной»
Еще мы приехали сюда в казино.
Я попросила Джейн Биркин быть крупье.
17 черные, нечетные.
И я была игроком.
Ставок больше нет.
32 красные, четные, игра.
О, вы можете позволить себе так много проиграть?
Я проиграла в этом казино отца.
Эжен Жан Варда.
Он играл ... проиграл ...
упал ... и умер.
- Вы дочь Эжена Варда? - Да, это я.
- Вы дочь Эжена Варда? - Да.
Сцена А, дубль 2
- Вы дочь Эжена Варда? - Да.
Вы дочь ...
Вы ...
Эжен никогда не говорил о своей семье. Он позабыл, что он грек.
Генеалогическое древо.
- Жан, доктор ... - Мой дедушка.
был Люсьен, Жорж и Эжен, твой отец.
У папы было пятеро детей:
Элен, Люсьен, я, Жан и Сильви.
У меня есть фотография всей семьи. Только одна.
Снято во дворе дома в Брюсселе.
В детстве я не знала, что мой отец был греком.
То есть греческого происхождения.
Он никогда не предлагал нам съездить в Грецию.
Мы выросли как французские дети в Брюсселе.
Не так давно
я получила письмо от доктора.
Он писал:
Я живу в доме Вашего детства, и собираюсь его продать.
Хотели бы Вы увидеть его снова?
Поэтому я отправилась в Брюссель,
улица Авроры
с моей маленькой камерой.
Направление: дом моего детства.
Я сказала владельцу: «Давайте начнем с сада».
Он такой же, но очень зарос.
Кирпичные стены выкрашены в белый цвет.
Я помню форму бассейнов наизусть.
Особенно один грушевидный,
и тут был бетонный мостик.
Сад на месте, но волнения нет.
Нет ни воспоминаний об играх здесь, ни слез.
Я знаю некоторые вещи,
о которых говорила мне мама.
Вот она в воскресенье, нарядная, около мостика.
Вчера на блошином рынке в Брюсселе,
я купила два ржавых ножа
как те, что мама давала нам копаться в саду.
Она говорила: «Сделай это сверху вниз».
Иоланда Моро говорит это
в воображаемой кухне.
Это жизнь.
Когда я была маленькой, в сельской местности Арденн
мать отправляла нас чистить ножи.
Мы втыкали лезвие в землю, вот так,
и протирали его сверху вниз.
Снизу вверх
я открываю вещи, которые говорят со мной.
У этого окна, я помню, мама плакала, когда умерла королева Астрид.
Она собирала фотографии Астрид.
С мужем королем Леопольдом III ...
В вечернем платье ...
В одежде для посещения бедных ...
С ребенком из колонии – Бельгийского Конго.
Астрид была леди Ди 30-х годов.
С такой же трагической развязкой.
Она погибла в автомобильной аварии
на самом пике молодости и красоты.
Я спросила, могу ли я подняться к себе в комнату
на втором этаже.
Спальня девочек стала гостиной,
и наша терраса была все там же.
Я плохо сняла!
Все еще видно Аббатство Камбре
и сад сверху.
Я хотела найти, где были кровати трех сестер.
Он захотел показать мне свою коллекцию миниатюрных поездов.
Я покупал только швейцарские поезда.
Можете ли Вы сказать, они такие в оригинале или перекрашены?
Совершенно верно. Как эксперт, могу сказать прямо сейчас
если вы покупаете не новую машину, перекрашена она или нет.
Самый дорогой
стоил мне 15 тысяч бельгийских франков в начале 1980-х.
Он сделан из латуни.
Сегодня в Швейцарии он стоит 80.000 бельгийских франков.
Таких существует только 150.
- А это что? - Вагон Восточного экспресса.
3000 франков.
Мы купили его в самом поезде.
Вы поженились недавно. Когда?
Два года назад, в августе.
Разве он не может продать вагон и купить вам бриллиант?
Теперь он начинает их продавать.
Это большой капитал.
Коллекция может стоить сейчас 2 миллиона бельгийских франков.
Два миллиона?
Это настоящая страсть!
Мы называем себя «помешанными на поездах».
Но настоящее название для любителя поезда,
игрушечного или настоящего,
это – «поехавший»
Поехавший!
Это была забавная встреча.
Кроме того, необычная.
Меня увлекла эта пара и коллекция поездов.
Часть «Дом детства» провалилась.
Но в любом случае, дом и я были разделены войной.
После войны я редко возвращалась к тем прудам
в конце улицы Авроры.
Однажды было очень приятно.
Мне было 27 лет,
был первый прокат моего первого фильма в большом кинотеатре.
Я впервые жила в отеле класса люкс.
За эти королевские удовольствия я в долгу перед Жаком Леду,
директором Королевского киноархива Бельгии,
который заплатил за это все.
Его лицо известно, потому что Крис Маркер снял его во «Взлетной полосе»
в роли изобретателя-извращенца,
сумасшедшего ученого.
Мы стали друзьями.
Мы говорили о фильмах.
Ходили на блошиный рынок.
Он искал старые книги, а я – старые фотографии,
старые семейные фото.
Наши семейные фотографии избежали блошиного рынка.
Мама забрала их, когда мы уезжали из Брюсселя 10 мая 1940.
В грохоте бомб и санитарных машин
мы бежали.
Папа за рулем, мама и пятеро детей,
плотно набившиеся в машину,
через всю Францию
с людьми в вагонах и пешком.
как в детские года, весёлой чередой
дельфины будут куролесить над водой –
на нашем пляже в Ля Корнише.
Бегство привело нас в Сет.
Сет, с его холмом в форме кита,
его рыбацкой гаванью,
его знаменитыми устрицами
и огромным пляжем.
Я возвращаюсь на этот пляж сегодня
уходя назад,
Назад, как этот фильм.
Теперь я гребу назад к набережной, где мы жили.
Не на набережной, а рядом с набережной.
На пришвартованных в гавани парусниках.
Движение контролировалось мостами
и мы были связаны с городом
водосточной трубой,
электропроводом
и пешеходным мостом перед Консульским Дворцом.
В школе обязательными были две вещи:
передники Виши
и песня в честь старого маршала Петена.
Маршал, мы здесь!
Перед тобой, спасителем Франции
Мы, твои дети, клянемся тебе ...
«Мы, твои дети ...» Да, мы пели именно так.
И мы играли в классики.
Еще одна игра, возле лодки: лов бычков.
Девчонки, клюет?
Думаешь, ты сможешь поймать акулу?
Бычки не годились для еды. Мы бросали их обратно.
Я хорошо помню набережную.
Это была наша детская площадка.
Одна сцена все время повторялась.
Мы не обращали на него внимания,
а мама, напротив Дворца,
была слишком занята стиркой 6 простыней, чтобы заметить.
Она никогда ничего не видела.
Как только мы возвращались домой из школы ...
ну, на лодку,
мы должны были надевать спасательные жилеты.
Мы носили их, как корсеты,
и мама носила пояс, прозванный «Скандалом».
Она боялась за мужа, который был далеко,
и скорбела о брате, потерянном на войне.
Европа пылала и сопротивлялась.
Сет все еще был свободной зоной, но еды было мало.
Мы жили на лодке.
Мама привыкла, но ничего не знала о лодках.
Она не была морячкой, не умела плавать,
и очень беспокоилась.
Но мы во время войны были детьми.
Нам было так весело, что мы на лодке!
Мама боялась, что мы упадем за борт.
Спасательные жилеты пригождались.
Каждый второй четверг кто-нибудь падал за борт.
Я любила петь в хоре
с группой девочек-скаутов.
Маленький лесной соловей, Маленький дикий соловей
Мы ходили в походы в лес.
Единственные разрешенные путешествия в то время.
Мы ходили в Альпы, и я помню,
иногда группа распадалась.
Как я узнала гораздо позже,
некоторые воспитатели уводили в Швейцарию
молодых еврейских девушек.
Я не знала, что они были евреями.
Пятьдесят лет спустя я сделала короткометражный фильм
Об ужасных страданиях евреев.
И о людях, названных праведниками
потому что они спасли тысячи детей.
Это были крестьяне, священники,
учителя ... простые люди.
Я выставила их фотографии,
на полу, под несколькими экранами ...
изображающими гнусное зрелище
арестов еврейских детей французской военной полицией...
и отправку их в концентрационные лагеря.
Когда снимаешь кино об этом, даже художественное,
холодеет позвоночник.
Время прошло,
и проходит, но только пляжи вне времени.
На пляже моей юности
я помню не плавание, а лов рыбы и рыболовные сети.
на причале ...
Там, в Пуэнт-Курт
я сделала фотографии
и обнаружила особый район.
Я слушала рассказы людей,
особенно стариков.
Я хотела с этим что-то сделать, сделать фильм.
Я как будто готовилась снимать документальный фильм,
но часть фильма была о паре.
Сильвия Монфор и Филипп Нуаре (это его первый фильм)
любезно участвовавший в моем киноэксперименте.
Я имею в виду специфическую структуру фильма.
Это были два фильма в одном,
с чередующимися главами,
как роман Фолкнера «Дикие пальмы»,
который я читала.
Таким образом у меня чередовалась история о рыбаках,
затем история о паре.
Две истории, ничем не связанные друг с другом,
за исключением места, Пуэнт-Курт.
Она находит место, где он родился.
Он показывает ей дома, переулки.
Я попросила Сузу и Пьера заменить пару.
16 мм камерой я делала пробную съемку.
Потому что жители наблюдали.
До окончания монтажа фильма Пьер умер от рака.
Сузу воспитала их двух сыновей,
Блеза
и Венсана.
Я пригласила их поучаствовать в небольшой церемонии
со специальной тележкой для показа фильма.
Чтобы показать им кадры,
которые они никогда не видели.
Они видели отца на фотографиях, но не в кино.
Маленькая ночная прогулка с Пьеро.
Дети, которые снимались в фильме, сейчас уже старики,
живущие по соседству.
Так что они рассказали это нам.
Я был в сцене ... где подплывает маленькая лодка
и выгружает устриц.
Мальчик в лодке ...
- Это ты? - Да.
Мальчик вырос.
Возьми виноград.
Малыш «Деде-возьми-виноград»
стал заместителем мэра, когда муниципалитет был коммунистическим.
Он два раза был чемпионом Гранд турнира.
В 1978 и 1987 годах, не так ли?
Да. Хорошая память, Вы знаете своих классиков!
Я знаю классику, и я знаю своих друзей.
Там есть Деде.
Кадры, снятые в 2007 году.
и в ... 1954.
Мы сформировали бы сердце.
Жители Пуэнт-Курт приготовили мне сюрприз:
Они разрешили мне поучаствовать в турнире
и назвали моим именем
аллею от канала до Этан-де-То.
Они даже дали мне маленький щит моего размера,
и соответствующую пику.
Эта постановка –
это просто способ выразить благодарность
тем, кто принял меня.
Еще одна семья приняла меня, семья Шлегеля.
Я провела с ними лето.
Супруги и 3 их девочки.
У них был балкон с видом на нашу лодку.
За этими тремя ставнями...
были три сестры.
Андре стала художницей и вышла замуж за Жана Вилара.
Вторая сестра – Сузу
ввела меня в музыку.
Я встретила Лину, третью дочь, в восьмом классе.
В 10 лет вместе
мы путешествовали, делали открытия и посеяли наш дикий овес.
Вместе мы ходили на пляж чтобы увидеть бредень рыбака.
Сыновья Biascamano
снова разбили палатки, где их отец проводил лето.
Их сестра Патрисия принесла аксессуары.
Мама варила кофе в кастрюле.
Аньес повезло, мы все сохранили!
Даже штормовую лампу.
Шарль, их отец,
учил меня чинить рыболовные сети.
Помните рыбалку тогда?
Так много лет назад.
Я помню, да ...
но только смутно.
Вы знаете, мне – 82 года.
Так что моя память ускользает от меня иногда.
Хорошо сказано.
Ее сыновья Альдо и Фанфан
организовали небольшую рыбалку.
На этот раз помогает сын Сузу Блез.
С другой стороны Кристоф Вилар, сын Андре.
Он живет в Сет, он художник.
Стефан Вилар – музыкант.
Это был его стол.
Он работал здесь, с видом на море.
Вы понимаете, как сильно ваши сыновья похожи на Вилара?
Нет.
Она говорила нам это постоянно,
раньше.
Не так давно
Андре начала медленно терять память.
То, что она помнит,
это поэзия.
Я люблю читать стихи наизусть.
Жан Вилар и Андре назвали свою виллу «Расцвет»,
как у Поля Валери в «Кладбище у моря».
Спокойный кров среди гробниц и пиний,
Где ходят голуби, где трепет синий;
Здесь мудрый Полдень копит пламена,
Тебя, о море, вновь и вновь слагая!
Любой человек, который смотрит на море – это Одиссей,
который не всегда хочет вернуться домой.
Всех детей, которых я люблю,
и всех людей, которые смотрят на море, я называю Одиссеем.
Подростком я мечтала
уехать с цирком.
Реальность мало значила для меня,
и я абсолютно не знала жизни.
Я не задавала вопросов.
Я знала, что женщины рожают,
но мама никогда не говорила мне, что у девушек бывают месячные,
или то, что мужчины и женщины делают, когда они бывают голыми вместе.
Не дурачьтесь с сетями, они для рыбы.
На этот раз это в порту Сет –
я неустанно наблюдаю за рыбаками
в лодках с наклонными мачтами
и архаичными парусами.
Благодаря обучению г-на Местре,
Лину и я плавали на этих лодках у озера То.
«В море слишком много воды!» сказал бы ее отец.
Я отправилась через Сет
самостоятельно, в лодке
пользуясь мотором или парусом, в зависимости от мостов.
мост Савоньер ...
Пересекая Королевский мост, где проходят состязания ...
до моста Сиветт ...
С моста Победы, который поворачивается,
на мост Тиволи, который поднимается ...
И два моста, где поезда проходят у Пуэнт-Курт.
Этот район дал название моему первому фильму.
Это последние кадры.
- Когда мы прибываем в Париж? - Завтра утром.
Мы хотели сказать «поднимемся в Париж», как будто бы Франция была вертикальной.
Вся семья, включая моего отца, собралась в Париже.
Война все продолжалась.
Талоны на еду, деревянные подошвы.
Париж был полон немцев. Оккупация, вы знаете.
Улицы были холодными и темными.
Уличные фонари не горели.
Окна домов заклеены синей бумагой.
В школе, во время бомбардировки,
уроки продолжались в подвале.
Стихи Маларме среди мешков с песком...
Мы ежедневно получали два печенья, обогащенных витаминами.
Я никогда не поднималась на Эйфелеву башню или Нотр-Дам,
но я провела много времени на берегу реки, возле лодки.
Мне не хватало порта Сет и его чаек.
Дома редко говорили о войне.
Люди главным образом жили сегодняшним днем.
Когда Париж освободили, мы были в деревне. Мы пропустили это.
Окончание средней школы, косы и белые носки.
Дальше я училась
в Школе Лувра.
Чтобы попасть туда,
перейдем по моему любимому мосту Искусств.
Какое удовольствие... хотя первый год был интенсивным.
Филипп де Шампань ...
и его сестра в монастыре.
Сезанн ...
и его скромная мать.
Книги по истории искусств были черно-белыми.
Я брала их в библиотеке Лувра.
Я помню, как читала на берегах Сены,
чуть ниже.
Спустя годы я написала сценарий «Навсикаи».
История о девушке, дочери грека,
которая изучает античное искусство в Лувре.
Френс Дуньяк сыграла Аньес,
а молодой Депардье играл битника.
- Отдай мои книги! - Зачем ты их взял?
Первый ответ: Нет. Второй ответ: У меня нет денег, чтобы их купить.
- Это не причина, чтобы их брать. - Да, это так.
Мой мотив – необходимость. Мне нужны книги по искусству, как и тебе.
Хорошо, укради! Но не у меня, они мне нужны!
Молодые люди все одинаковы. Они жаждут революции
просто чтобы досадить старикам, буржуазии.
Укради у старпера, но не у молодого!
Молодежь – это святое, буржуазна она или нет.
Но мне придется их покупать.
Это означает, что у тебя есть деньги.
У тебя есть деньги, так что я возьму книги.
- Отдай книги!
Вызови скорую помощь или полицию.
Но ты не осмелишься. Или у тебя небольшое отвращение к полиции?
Отправить в тюрьму бедняка, нуждающегося в культуре,
лишить его книг и солнца ...
Ты не осмелишься.
Мир.
Я знала не многих ребят.
Я была нервной, зажатой, неуверенной, всего боялась.
И у меня была проблема:
как войти в мир мужчин,
который пугал меня.
Я плохо представляла себе мужчин.
Я должна была потерять девственность.
Мне нужно было найти человека для этой единственной цели.
Задумчивого, ... нежного незнакомца.
Действительно... благоразумного взрослого.
Нет ничего лучше, чем поэты и сюрреалисты.
Безумная любовь,
Бодлер, Рильке, Превер, Брассенс.
Мы играли со случайностью. Мы играли в «изысканных трупов».
Я чувствую себя в безопасности во чреве этого кита.
Защищенном от света,
защищенном от прибрежного ветра,
в моем прибрежном убежище.
Сегодня я создаю образы, которые преследовали меня в течение длительного времени,
от старших классов школы в Сорбонне.
Я не всегда понимала, о чем он говорил,
но когда он говорил о ките, который проглотил Иону,
или Иону во чреве кита, который не хотел выходить ...
Я чувствовала себя увлеченной и счастливой,
как сегодня.
Это была эпоха вопросов, когда мы не знали, чего хотим,
но знали, чего не хотим.
Я съем яблоко в моей комнате.
Что ты сказала?
Я уже закончила школу, и мне через три дня будет 18!
Мне необходимо было уехать, ничего никому не сказав.
Тайно
я продала несколько вещей
и купила билет третьего класса на поезд до Марселя
и билет на корабль на остров Корсика.
Ах, моя первая ночь свободы!
Под звездами,
свернувшись калачиком на палубе на мотке веревки.
Прибыв в Аяччо, я пошла на причал
к старым рыболовным сетям.
Поскольку я умела их чинить,
меня взял на работу рыбак, которому нужен был помощник.
Моя первая работа...
Я гребла, пока они забрасывали и вынимали сети.
Лодка была небольшая, нас там было трое.
Три месяца напряженной работы и недвусмысленного сожительства
с этими молчаливыми мужчинами
сделали меня сильнее и смелее.
Это было хорошее начало, но не профессия.
Пришлось вернуться в Париж, чтобы учиться
ладно ... фотографии!
Я пошла на вечерние курсы по фотографии
в Вожирар, куда через 2 года пришел Жак Деми
изучать кино.
Я училась у исследователей Родена.
В фотолабораторию меня не пускали.
Моя задача заключалась в обрезке иллюстраций
и ретушировании их гуашью и немного слюной.
Они дали мне какие-то испорченные копии.
Они были прекрасны.
Как мой потолок, который я все никак не отремонтирую.
Свидетельство об окончании курсов, первое оборудование:
реальные Chambre, как мы их называли,
и подержанный Роллефлекс, который мать купила
у журналиста из журнала Детектив..
Первая оплачиваемая работа в Галери Лафайет.
400 детей в день.
Потом заказ от французской железной дороги.
Фотографии моих друзей, художников и ремесленников,
большинство из Сет.
Я сфотографировала детей Андре и Жана Вилара
на пляже в Сет
и в Парке Монсори.
Однажды он попросил меня поехать на Авиньонский фестиваль
и сделать несколько фотографий.
В предыдущем, 1947 году, я пропустила фестиваль.
Тогда я ловила рыбу на Корсике.
На этот раз я поехала, и я была в восторге.
Я открыла для себя Папский дворец ...
Двор, где Вилар построил декорации ...
для Ричарда II.
В саду больше не играют спектакли.
Но я встретила там уличного музыканта.
Откуда Вы?
Бразилия, Сальвадор, штат Баия.
Авиньонский фестиваль, 2007 Saint Charles Chapel
Директора Фестиваля Винсент и Гортензия
предложили мне выставить здесь мои фотографии
первых фестивалей.
Для тех, кто не знает: Жан Вилар – основатель
Авиньонского фестиваля.
Он был великим театральным деятелем
и замечательным актером.
В 1948 году,
когда я делала эту фотографию,
Вилар, махнув рукой,
отказывался от короны.
Мне было очень стыдно, что его рука вышла размытой.
Под тиранией четкого изображения мое фото казалось мне
полным провалом.
Сейчас мне нравятся размытые образы. Особенно на переднем плане.
Это Анна и Жерар Филип.
Мне нравится идея съемок Тьерри
складывать части мозаики.
Мне близка эта идея фрагментации.
Это так естественно соответствует
нашей памяти.
Можно ли восстановить
эту личность, этого человека – Жана Вилара,
который был настолько исключительным?
Эта фотография Жерара Филипа высотой 5 метров.
Мне нравятся паззлы.
В этом есть что-то сомнамбулическое.
Я попросила Жерара одеться, как Принц Гомбургский в дневном свете.
Моя идея заключалась в создании,
при ярком солнце,
эффекта полнолуния.
Вспышки фотокамер.
Теснота, все отвлекаются.
Шум, речи.
Все то же. Комплименты, благодарности, ожидания.
Эмоции – это то, что вы не можете контролировать.
Конечно, это забавно:
увидеть, как Вилар носил темные очки –
как усы,
а не как обычно.
Он наблюдал за актерами.
Но я...
В основном, те, кого я вижу, они мертвы.
Потому я принесла им розы.
Розы и бегонии.
Для Казареса, который ушел ...
Бегонии.
Бегонии для Жерара Филипа. Для Нуаре, он умер.
Для Деннера, он умер.
Для Жермен Монтеро, она умерла.
Для Вилара, которым я так восхищалась.
Для этого яркого молодого человека. Все девушки любили Жерара Филипа.
И он умер.
Я искренне плачу о них.
Я показываю их, как художник,
который гордится своей работой,
гордится тем, что показывает,
гордится, когда люди говорят, «Какие красивые фотографии!»
«Какая красивая часовня»!
«Как молоды и красивы они были!»
Естественно, я думаю о Жаке.
Все мертвые привели меня обратно к Жаку.
Каждая слеза ...
каждый цветок, каждая роза и каждая бегония –
это цветок для Жака.
Он самый любимый из мертвых.
Я познакомилась с ним в 1958 году на фестивале в Туре.
В 1959 году Жак пришел сюда жить со мной,
в этом доме
и дворике.
Здесь мы вырастили Матье и Розали.
Розали стала художником по костюмам,
Матье – актер.
Этот двор, теперь такой милый,
был в ужасном состоянии,
когда я впервые приехала сюда в 1951 году.
У меня есть идея восстановить его как декорацию.
Это была аллея
между старым бакалейным магазином и мастерской рам.
Мне здесь нравилось.
Приехал мой отец и сказал: «Ты хочешь жить в этой конюшне?»
Я сказала: «Да, подожди, и ты увидишь –
здесь скоро будет хорошо».
Потом отец умер
и я переехала в это жалкое место,
где не было отопления, ванной, ничего.
Только туалет в турецком стиле во дворе.
Это изделия, которые здесь делали.
Рамы.
Вот такие.
Эту я нашла здесь,
и она мне показалась очень красивой.
Колдера это забавляло.
Мне нравилось, когда он приходил.
Я фотографировала его «мобили».
Он создавал их очень быстро.
Он дал мне один за то время, которое я потратила на его фотографии.
Ну и парень!
Какой замечательный человек!
Такой светлый на пляже в Сет,
такой счастливый.
Я сделала зеркало из рамы, и использовала его в некоторых фильмах.
Если вы хотите посмотреть на зрителей,
вы должны смотреть в камеру.
Я смотрю в камеру постоянно.
Даже когда я рассказываю о своей срочной работе
в фотолаборатории
где негативы становятся изображениями.
Мои первые дни в качестве фотографа были трудными. Я был сама по себе.
Относительно уединенный образ жизни,
восторги,
разочарования, истории любви ...
Некоторые зимы были очень холодными.
Мне поставили печь и привезли уголь.
Каждый день я брала ведро
и шла за углем.
Я носила безрукавку из кроличьего меха,
шерстяную шапку и перчатки
изо дня в день.
Холодный двор
служил декорацией для Джейн Биркин и Лауры Бетти.
Во-первых: Терпение.
Во-вторых: Храбрость.
Закон мудрого безработного.
О, мой друг, должно быть, как ты страдал от холода!
Пойдем,
мой босс ищет работника.
Я рекомендовал тебя.
Наш сосед, хороший пекарь, терпел наш цирк на своей территории.
Ваши рассказы такие смешные!
Я был пекарем, она была портнихой.
Он был пекарем в моем родном городе.
Я приносил ей хлеб.
Я не могла дождаться, чтобы увидеть его по средам, когда он приходил.
Я любил свое ремесло.
Я была счастлива стать женой пекаря.
А еще
он был очень красив.
Мои соседи часто были моими моделями.
Тунисец-бакалейщик,
и Биенвенида, удивительная женщина.
Она жила со мной в одном дворе,
с мужем и сыном Улиссом, которого я так любила.
Я выставила во дворе свои работы.
Пришли соседи
и художники – Хартунг,
Прассинос,
Брассай ...
Ню в форме грецкого ореха
и картофель в форме сердца.
Один – в 1953 году,
и сотни в 2003 году на выставке Patatutopia
на Венецианском бьеннале.
700 килограммов картофеля на полу.
Чтобы привлечь посетителей,
я ходила, одетая картофелем,
и перечисляла все сорта картофеля.
Когда я ушла, к моему костюму приделали фото моей головы ...
или кошки ...
или керамической плитки ...
или мозаики ...
это был мой первый официальный автопортрет.
Мозаика и фрески ... Я любила античное искусство.
Женщины Пьеро делла Франческа
привели меня к Сильвии Монфор,
в паре с Филиппом Нуаре,
который выглядел, как Филипп Красивый.
Что касается образа супружеской пары, Я видела некоторые у Брака.
Тогда я с энтузиазмом
открыла Пикассо.
Мне нужно было написать диалог для пары.
Что я и делала по воскресеньям в моем дворе.
Если ты хочешь жить спокойно, то я могу уйти.
Ты говоришь только о счастье.
Это верно.
Для монтажа
Ален Рене собрал группу добровольцев.
Я смотрю на его классическое лицо.
Оно не выдает его страсть и любопытство к культуре и искусству,
и сложности сюрреализма.
Он даже снимал отсутствующие оттенки.
Мой двор изображал
одну из улиц в Пуэнт-Курт.
Вы будете говорить мне еще раз, «Так не может продолжаться».
Может быть.
Помощницей Алена была Анна Саррот,
которая познакомила меня со своей матерью, Натали Саррот.
она была пронзительнейшей писательницей.
Она просвещала меня, влияла на мою работу,
дружба с ней была радостью.
Пока мы монтировали в 1955 году,
один человек часто звонил Рене:
Крис Маркер.
Когда он приехал, мы увидели только кожаную куртку,
сапоги, перчатки и очки.
Он очень скрытен, и потому у него есть кот, который выступает от его имени,
кот по имени Гийом.
Он автор удивительных фильмов и различных комментариев.
Я буду разговаривать с ним.
Он мой друг и собеседник,
но я изменю его голос.
Почему Вы ушли из фотографии в кино?
Я помню, мне хотелось слов.
Я подумала – если объединить изображение и слова, то получится кино.
Конечно, я вскоре узнала, что необходимо и многое другое.
Были ли Вы синефилом?
Нет, я не была синефилом.
В свои 25 лет я видела только около 10 фильмов.
Я не ходила в школу кино и не работала ассистентом режиссера.
Я использовала свое воображение
и сделала решительный шаг.
Меня поддержали
и великодушно оказали техническую помощь.
Это не их вина, что фильм провалился.
Я продолжала работать в качестве фотографа для Вилара.
TNP переместился от Папского дворца до дворца Шайо.
Почти каждый день
я поднималась на холм Трокадеро.
Мне нужен был автомобиль.
Я припарковывала свои первые 4 лошадки у себя дома.
Двор и гараж были такие узкие,
что мне приходилось совершать кучу сложных маневров.
вперед ...
назад.
Я должна была проделать это 14 раз,
чтобы попасть в этот крошечный гараж.
В лучшем случае это удавалось на 13-й раз.
Сделай Большой скачок – поезжай в Китай!
Я сказал ей – ты хороший китаист
и хороший фотограф.
Я взяла оборудование: Лейку, Ролефлекс,
сильфон ...
Нагрузилась, как мул.
Я привезла тысячи изображений.
Я сосредоточилась на работе
и коллективном энтузиазме этой новой революции.
Иногда я останавливалась – пейзажи были так прекрасны.
В 1957 году в Китае
я была поражена, услышав этот вальс повсюду.
К моему удивлению, в детский садах
дети носили красочные костюмы,
тогда как во Франции в основном только голубые и розовые.
Я привезла шляпки, которые год спустя
носила Розали.
Прежде чем она родилась,
я писала письма ее будущему отцу. Я была влюблена.
Но наш роман закончился еще до рождения Розали.
Я украшала конверты.
Он все вернул обратно.
Я собрала их и никогда не перечитывала.
Я растила Розали в одиночку,
потом с Жаком.
Мы часто ходили к Нуармутье.
Жак хотел показать мне этот остров, где он разбивал лагерь, будучи подростком.
Он искал дом рыбака.
Мы нашли заброшенную мельницу.
Меня заинтриговали висящие перчатки.
Остров специализировался на картошке и устрицах.
Какая красивая устрица!
Какая красивая мидия!
Какие красивые волны ...
Новая волна ...
Эй! Устрицы, мидии, волны!
Довольно.
Расскажите нам лучше о рождении Новой волны.
Трюффо, Годар, Рене,
Шаброль, Риветт, Деми ...
И ты, Ла Варда?
Итак, Жан-Люк Годар
пошел к Борегару и сказал,
«Я сделаю великий фильм, это будет успех!»
Он был прав.
Он сделал «На последнем дыхании».
Это был большой успех.
Зрители полюбили его. Жорж де Борегар спросил Жан-Люка:
«Послушайте, у вас нет на примете какого-нибудь
симпатичного недорогого приятеля в вашем духе?»
Жан-Люк представил ему Жака Деми,
который сделал «Лолу» с Анук Эме.
Тогда Борегар сказал Жаку:
«Мне нужны надежные парни, как ты, знаешь таких?»
Жак сказал, «Нет, но у меня есть девушка, Аньес Варда».
Борегар сказал мне:
«Сделай небольшой дешевый черно-белый фильм, как твои приятели».
И я сделала «Клео с 5 до 7»
с Коринн Маршан.
Все двери открыты
Воздух такой холодный
Мы должны были снимать быстро и сосредоточиться на содержании.
Клео боится, что у нее рак.
Я следую за ней минута в минуту
в режиме реального времени, в реальной ситуации.
Я хотела, чтобы фильм объединил
объективное время – что видно по присутствию часов повсюду,
и субъективное время,
которое Клео чувствовала во время фильма.
До и во время съемки
у меня перед глазами были картины Бальдунга Грина.
Чувственная красота и костлявая смерть.
Нежное тело не может жить вечно.
Страх болезни и смерти встретился с другим страхом –
страхом солдата алжирской войны.
Об этой колонизаторской войне много спорили.
Одни бомбили протестами.
Другие воевали.
В фильме Антуан Бурселье играет солдата
который, прежде чем отправится в Алжир, в тот вечер
переживает момент пронзительной дружбы с высокой блондинкой.
Фильм был отобран в Канны.
Коринн чувствовала себя королевой дня.
Меня никто не знал и не узнавал.
Меня всё забавляло.
Когда мы представили фильм на конкурсе,
ведущий, Леон Зитрон, представил меня как
«Аньес Варга».
Вероятно, из-за «Варга-герлз» из Казино де Пари.
После показа
мы позировали вместе на ступеньках Дворца.
Дизайнер TNP сшил для меня платье,
украсив его по моей просьбе цирковыми блестками.
Я никогда не думала, что «Клео» покажут во всем мире,
со мной или без меня,
и что я буду ездить повсюду, одна, или с Жаком,
чьи фильмы «Лола» и «Залив ангелов»
прошли на многих фестивалях
еще до мега-тура «Шербурских зонтиков».
В 1962 году я задержалась на Кубе,
посреди революции.
Это был социализм и ча-ча-ча,
с большими надеждами и энергией.
Я фотографировала, чтобы потом сделать фильм.
Я должна была сфотографировать Фиделя Кастро.
Когда я снимала,
то увидела высокого мечтателя с каменными крыльями.
Я должна была сфотографировать сбор урожая сахарного тростника.
Радикальная смена климата.
В разгар зимы в Нуармутье
я отсортировала и подготовила 4000 фотографий с Кубы
для моего анимационного фильма.
Жак и я
любили приезжать на остров сразу после того, как прилив расчищал путь.
Мы любили этот остров,
любили жить там,
писать.
Я хорошо себя чувствую у моря.
Может быть, я немного похож на море,
с его меняющимися цветами ...
серым и синим.
Я делал спокойное кино.
Фильмы о счастье.
Я снимала фильм о личном счастье.
Я сняла его в изысканных ландшафтах Иль-де-Франс,
которые так вдохновляли импрессионистов.
Эта простая история на самом деле не так проста.
Маленькая семья.
Жан-Клод Друо, его жена
и их дети.
Мы все знаем, с каким нежным выражением родители глядят на своих детей.
Сдержанная нежность.
Подойдите взглянуть.
Взгляни ... Элен.
Вы знаете, Жак принял эту картину.
Я боюсь снимать вас двоих.
Я хотела бы видеть вас всегда вместе.
Моих прекрасных детей, детей Жака и Антуана,
Жак вырастил ... моих прекрасных детей.
Таких, как мы!
Вот Розали в конце «Зонтиков».
Милый ребенок.
Мне заплатили, я получила маленький зонтик и бакалейный магазин.
Вот она в «Одна поёт, другая нет».
- На мое 18-летие. - Ты не возражала.
У меня не было выбора!
У меня не было выбора.
А это Матье Деми ...
Я смотрела, как он взрослеет на экране.
Видимо, нацистов было не так много вначале.
У них было только 6 членов.
Но это фикция, пока он еще жив, он может служить нам.
Он поразил меня в подражании «Золотому веку»,
в честь Луиса Бунюэля.
Это мой маленький Мат?
Когда я снимала «Дагерротипы»,
Матье Деми был еще очень маленьким.
Мне не хотелось уходить от него далеко.
Я снимала неподалеку,
чтобы быть ближе к дому.
Мои соседи-продавцы согласились приехать в кафе
для показа в Mistag.
Они позволяли нам снимать в своих магазинах.
Я пообещала пользоваться своим электричеством.
Я просунула кабель в щель почтового ящика.
Каждое утро
мы тянули кабель
в кафе, булочную,
к продавцу аккордеонов,
часовщику ...
С другой стороны –
портной,
бакалея. Потом дальше,
мясник,
лавочник,
и эта пара, которую я так любила,
Г-н и г-жа Шардон Блю, в конце.
Я сказала, что отойду не дальше 90 метров.
Это был предел.
Ночью мы тянули кабель назад
и убирали прожектор.
Кабель оставался в щели,
и я шла домой.
Мы отключали электричество.
Однажды я рассказывала историю этого длинного кабеля,
90 метров – и все ...
И кто-то сказал:
«Ты не хотела перерезать пуповину».
Возможно, они правы.
Мы преобразили наш фасад.
А также льва Бельфорта в центре квартала.
Андре Бретон предложил, чтобы лев держал кость.
И я заменила его моей кошкой Жужу.
Жужу – также и талисман
и логотип нашей компании.
Сине Тамарис.
Вы хотите поговорить с Сесиль Роуз? Минутку ...
Я звоню по вопросу аренды...
Алло? Подождите, пожалуйста.
Чая больше нет!
Вы сделали смету?
Нет, еще нет.
Это коробки Жако.
Спасибо.
Я случайно ... Аньес?
Я первый!
Посмотри у Стефани.
Банк Neuflize OBC?
Нам нужен беспроцентный кредит
чтобы вовремя закончить фильм. Пожалуйста.
Трудно нести бремя производства.
Нужно соблюдать тонкий баланс между придумыванием фильма,
финансированием и оплатой за него.
Да, вы должны потратиться,
но вы должны также и получить.
Если не деньги, то призы.
В шкафу или на песке,
Награды Деми и мои – вместе.
Золотая пальмовая ветвь из Канн и «Золотой лев» из Венеции.
Идем, идем!
Мы на пляже в течение двух дней.
Первый день: великолепно.
Второй день, плохие новости: дождь, мокрый песок.
Хорошая новость: у нас птицы.
Я дома. Кошки здесь.
Эти двое тоже.
Эту семью я нашла на улице,
вместе с часами без стрелок и двумя стульями.
Но для некоторых людей мусорки – это способ выжить.
Они живут на наши объедки.
Они идут на рынок, когда все продано.
Люди так много выбрасывают.
Они роются в мусоре.
В прошлом они рылись по необходимости.
Сегодня это по-прежнему актуально.
Так много отходов,
а другие голодают ...
Это достойно сожаления.
Я смогла приблизиться к ним,
а иногда и снимать их
благодаря этой новой маленькой
цифровой камере.
Я даже могу снимать одной рукой свою другую руку.
Ловить грузовики во время
долгого путешествия с севера на юг
и от побережья к центру Франции.
Эти департаменты я помню еще с детства
с помощью паззлов теперь они отправлены на блошиные рынки.
Ушли в прошлое те дни, «Коррез, округ Тюль ...»
«Лот, округ Кагор ...»
Мне нравится бродить по блошиным рынкам.
Искать, беседовать, гулять, снимать ...
и находить вещи.
Посмотрите, тарелка из Льежа.
Я дам ее братьям Дарденнам,
моим кинобратьям.
Швейная машина, как в «Опере Муфф».
А вот кинокарточки.
Мой самый любимый фильм.
Вот! Десять центов за мой фильм.
Жак Деми ...
Жан Кокто ...
Прежде, чем мы стали картонными кинокарточками,
мы были людьми из плоти и крови.
Любовниками, как у Магритта.
Мы делили кровать, стол,
детей, игры и прогулки в Нуармутье.
Но во дворе у нас было две области.
Вот виден Мишель Мансо.
С одной стороны здесь Жак с Мишелем Леграном ...
Здесь кино делалось в каждом углу.
Во дворе мы видим Аньес Варда
с Мишелем Пикколи,
она заканчивает свой последний фильм «Создания».
Эдгар ... ты поворачиваешься и сразу ...
как только повернешься...
Готовы? Мотор!
Эдгар?
Легче провести съемку в Париже,
чем привезти Пикколи в Нуармутье,
где снимался фильм.
Мы часто возвращались туда.
Остров вдохновлял меня.
В фильме Мишель Пикколи разговаривает с лошадью.
После смерти жены.
Катрин Денев, немая
после аварии.
Она похожа на ангела Благовещения
когда сообщает, что у них будет ребенок.
Жак был рядом на островом, готовил фильм с Мишелем.
Он приходил иногда поснимать
и сфотографировать.
Но другие фильмы мы снимали отдельно.
Мы ходили друг к другу лишь изредка
всегда с осторожностью.
Хочу отметить, что Годар, по дружески,
позволил мне снять его без темных очков.
Я любила его прекрасные глаза и его фильмы.
Я сделала несколько фотографий.
Команда «Шербурских зонтиков», как семья.
И прекрасная Катрин. Прощание на платформе.
В желтом плаще – это Жак.
Это Жак Деми, увитый Золотой пальмовой ветвью Канн.
Его фильм был популярен в США
и Columbia Pictures предложила ему привлекательный контракт.
Я поехала с ним, потому что любила Жака.
Они предложили ему замечательное приключение в Голливуде.
Я не собиралась задерживаться надолго.
Но на самом деле
этот город сразу же соблазнил меня,
сразу меня очаровал.
Движения хиппи сотрясали город и его жителей.
Свобода, мир и любовь, долой войну во Вьетнаме
Да здравствуют «Черные пантеры»! Эмансипация женщин ...
Огромные митинги за мир проводились в общественных парках
Жак ищет партнера Анук Эме.
Он попросил меня узнать
о молодом актере Харрисоне Форде.
На студии ему посоветовали забыть о нем.
Он до сих пор смеется над этим.
Шеф студии сказал,
что у меня в этом бизнесе нет будущего.
В 1967-68 я сняла «Львиную любовь»...
Мы вернулись 10 лет спустя
и я сняла мой документальный «Стены, стены», но ...
когда я думаю об этом, все времена перемешиваются.
Жизнь в Беверли-Хиллз, пальмы
и овальный бассейн.
Розали открыла для себя телевидение и рекламу.
10 лет спустя – страсть Матье к пинболу
в квартире на берегу моря.
Мои воспоминания роятся вокруг меня, как мухи.
Я не решаюсь все это помнить.
Я не хочу.
А теперь я возвращаюсь в места моих фильмов.
Я не уверена, что я этому рада.
Синий кит напоминает мне о Превере,
бассейны Калифорнии
напоминают мне о моем голливудском фильме о хиппи
Львиная любовь и ложь.
Двое ребят – Радо и Раньи,
авторы и актеры знаменитого мюзикла «Волосы».
И божественная Вива, муза Энди Уорхола,
с которыми я встречалась в Нью-Йорке.
Вот они втроем
слушают сообщение об убийстве.
Сенатор Роберт Фрэнсис Кеннеди
умер сегодня в 1:44.
Лозунг той эпохи в действии: Секс и политика,
Политика и секс.
Это ужин не перед телевизором. Это ужин с видом на пейзаж.
В офисе Эмилии
Я увидела мой любимый пейзаж – пляж. 1 187
Иногда мы ставили там камеру,
Включали ее и ждали.
Прохожие сами ставили свои сцены.
Шанс был моим помощником в этом фильме – «Documenteur».
В один из дней съемок
шанс предложил нам неприглядную любовную ссору.
Нас привлекли громкие голоса. 1 194
Я приготовила камеру.
- Нет! - Да!
Какое тебе дело? Это мой дом.
Пошла вон! ты не платишь за аренду.
Нет, я должен платить. Я у себя дома.
- Ты оплачиваешь его для меня. - Пошел ты!.
Ты оплачиваешь ее для меня, мудак.
Я думала, что камера будет их беспокоить.
Оказывается, нет.
Так что я послала Сабину пройти мимо них.
Оставь меня в покое!
Как описать Сабину Маму? Ее серьезную красоту...
Ее смех, который мы больше не услышим.
Она была редактором фильма. Он согласилась сыграть маму Матье.
Мать и сын.
Эмили и Мартен.
Оглядываясь назад,
я вижу, что она была, как я.
- Как Мартен? - Хорошо.
А Том?
Мы расстались.
Я не могу поверить, только не вы!
Вам было так хорошо вместе.
- Скажи, ты в порядке?" - Нет.
И если я несчастлив, что нам делать?
Если он несчастлив, что мне делать?
Если они несчастливы, что они делают?
Мужчины или женщины, что они делают?
Этот причал на берегу Тихого океана,
край линии для порыва на запад.
Для многих иммигрантов, с мечтой об успехе,
это конец надежды.
Но это также
любимое место для чудаков Венис-Бич, Калифорния.
Мы все соседи.
- Не забывай это. - Истинный дух Калифорнии, верно?
Верно. Это Венеция.
Нет другого такого места.
На этом пляже я люблю встречи с друзьями из всех времен.
Трейси и Джимми Макбрайда,
независимого режиссера, я встретила в 1968 году.
Май 68-го во Франции ...
Есть что сказать?
Меня там не было, вот и все.
Но в 68-м, когда создавались
«Черные пантеры»,
я сняла их.
Они протестовали, а я снимала.
И я шла с противниками войны во Вьетнаме.
Молодые люди протестовали против войны. Сегодня этого не видно.
Против войны в Ираке, вы имеете в виду?
Теперь это уже не важно. В армию уже не призывают.
Не призывают, но солдаты погибают.
Чествование на пляже.
В этой галерее художники разработали плакаты.
30.000 готовы к распространению.
Но художники не знают, будет ли эффект.
Я обращаюсь к нашему другу Джерри Эрсу.
Именно он пригласил Жака в 1967 в Columbia
и дал ему карт-бланш.
Он также был свидетелем моих приключений с голливудскими студиями.
Мне понравилась Аньес, и я дал ей шанс сделать фильм для Columbia,
но она растратила все, что ей дали, и осталась без финансирования...
- Но я была еще девчонкой. Да, но ты не сделала фильм. Это должен был быть «Любовь и мир».
- Фильм у меня есть. - Я никогда не видел окончательного монтажа.
- На то есть реальные причины. - Я знаю.
Забудем о студиях.
На французские деньги я сняла фильм о настенной живописи «Стены, стены».
Это была реклама магазина свадебного платья.
А эта большая фреска, растянувшаяся более чем на 6 км.
называется «Поросячий рай»
и окружает колбасный завод.
Здесь забивают 6000 свиней в сутки.
Другие фрески отражают местные проблемы:
алкоголизм, насилие в семье ...
бедность, наркотики ...
и обращены к определенным группам.
А тут парень нарисовал свою жену
просто для удовольствия.
Я возвращаюсь на пляж с друзьями.
Мне очень хотелось бы снять короткий фильм о каждом из них.
Лиза,
Гвен,
Том,
Линн,
Дениз
и Ален.
Наш друг Ален Роне познакомил нас с Джимом Моррисоном.
Мы пошли на концерт Джима.
Он приходил к нам несколько раз.
Небольшое отступление, во Франции:
однажды я взяла Алена и Джима в Шамбор,
где Жак снимал
сказку «Ослиная шкура».
Со своей любимой принцессой, Катрин Денев.
Они там как зрители, как друзья.
Конец отступления.
Еще одно отступление:
Обед на двоих в Калифорнии, перед камерой.
Мой помощник Жан и я.
Это мое лицо. Женщина-блин.
Для меня и для вас.
Спасибо.
Я забыла, что меня снимают.
Потом я удивилась, увидев, что умываюсь, как кошка.
Конец отступления.
Я хотела бы рассказать небольшую пляжную историю любви,
историю Патриции Кноп в и Залмана Кинга.
Меня зовут Патриция Кноп.
Я выросла на побережье озера Мичиган.
Меня зовут Залман Кинг.
Я вырос на пляже в Нью-Джерси.
Я встретил Пат 45 лет назад
и мы всегда вместе. Как два дюгоня.
Мы поженились на пляже. В нескольких волнах отсюда.
У пастора были разные носки – желтый и коричневый.
А чайки были в качестве свидетелей.
Патриция знает имена птиц и ангелов.
Они защищают ее и ее семью.
Я уже так долго наблюдаю, как они живут в любви в гармонии.
Волна нежности к этой паре.
Маленький укол ревности.
Мне грустно.
Я возвращаюсь во Францию, домой.
Дерево во дворе.
Теперь Жак и я
делаем не такие нежные фильмы, как раньше.
Сандрин Боннер была Моной в «Бродяге» (Без крыши, вне закона)
Яростно независимая бродяжка.
Этот фильм – портрет загадочной молодой женщины,
который воссоздается людьми, встретившимися на ее пути.
Мы бегло знакомимся с ней.
Ее история разделена на 13 коротких эпизодов.
Все движется справа налево ...
под музыку Йоанны Бруздович,
специально написанную для фильма.
Подвезешь?
Я возьму рюкзак.
Мона упряма.
Мудак!
Мона хочет быть свободной.
На хрена мне быть секретаршей. Я послала этих гребаных начальников,
и не хочу их еще и здесь.
Я не знаю, когда я поняла,
что это не только вопрос свободы.
Феминистская борьба должна быть коллективной.
Среди требований наиболее актуальным было
право на выбор – иметь детей или нет.
Ни отец, ни папа, ни король
Ни врач, ни судья, ни законодатель
Не может делать выбор за меня.
Я старалась быть феминисткой с радостью,
но я была в ярости.
Изнасилование, насилие в семье, клиторальное обрезание ...
Аборты в ужасных условиях ...
Молодые девушки приходят в больницу для выскабливания
и молодые интерны говорят им:
«Никакой анестезии, это будет тебе уроком!»
Два раза мы давали деньги
этому очаровательному розовому дому
для подпольных абортов.
Я была среди женщин, подписавших манифест.
Одна из газет назвала его «Манифест 343 шлюх»,
потому что мы сказали:
Мы делали аборты! Осудите нас!
Это было правдой или нет, но список более или менее известных подписанток
поднимал шум, когда осуждали женщин, делавших аборт.
То же, борьба во всем: Права женщин! Права трудящихся!
Со своей стороны, Жак Деми, вместе с Мишелем Коломбье
придумал способ рассказать историю крупной забастовки в Нанте.
Фильм называется «Комната в городе».
Нам не надо проблем!
Мы не уйдем!
Мы не отступим.
Мы здесь, чтобы бороться за свои права.
Это фильм,
но Дельфин Сейриг и я действительно участвовали в демонстрации
в ходе судебного разбирательства в Бобиньи в 1972 году
за право на аборт.
И я была беременна!
Они толкали нас от барьеров, и мы смеялись и кричали.
В молодости Дельфин изучала английский.
Мы стали друзьями.
Я сфотографировала ее в моем дворе,
как и других актеров.
И еще, во дворе.
Мне понравилось, как феминистка
превратились в фею.
Волшебные палочки не всегда там, где вы их ожидаете.
По щучьему веленью и вуаля!
И Жанна д'Арк.
Джейн также хотела роль.
С моим акцентом, это невозможно.
Представьте себе: «Я буду англичанкой, изгнанной из Франции!»
Это невозможно.
Я уже это говорила:
воспоминания, как мухи, роятся в воздухе ...
частички памяти перемешиваются. 1 392
Как вы думаете, вам удастся?
Мы снимали по частям.
Это похоже на паззл. Вы складываете части тут и там
до конца, но в центре остается дыра.
Это происходит на званых обедах, вдруг становится тихо
и кто-то говорит: «Спой нам песню!»
Песня? Генсбур ...
Если я часто сомневаюсь
между Мной и Собой ...
Если я колеблюсь между любовью
и игрой ...
Немного мной, немного собой ...
Я вываливаю все.
Даже когда мы вываливаем все, мы открываем мало.
Эйфелева башня днем,
Эйфелева башня ночью.
Я создала эфемерный памятник во славу кино.
Дзига Вертов.
Глаз, камера, взгляд.
Мотор!
А вот г-н Синема, 100-летний и прославленный.
Я – золотой век!
Старик, который теряет память.
Это была проблема матери и ее свободы.
Она запуталась, память подвела ее.
Она перепутала имена своих детей и братьев и сестер.
Но кто бы ее поправил?
Она имеет право блуждать.
Мне это казалось милым
и даже забавным.
Меня зовут Дэвид О. Селзник.
На другой день ты был Хичкоком.
Я – Жан Ренуар, Носферату, Катрин Денев,
и. .. Дэвид О. Селзник.
Я создал
три или четыре существа, которые теперь стали мегазвездами.
Голова полна звезд,
лица, красавицы!
Это мечта.
Это была мечта – иметь деньги и прекрасную команду
чтобы снимать кинозвезд.
Я не знаю, почему, 1 435
может быть, это была моя вина,
но фильм провалился!
Что касается знаменитого г-на Синема,
он тоже был одиноким стариком,
который по ночам ждал, чтобы его навестили.
Лучше состариться вместе.
Это был наш план, тем более, когда мы вернулись вместе.
Это было сладко и удивительно.
Мы путешествовали вместе,
Мы рассматривали картины.
Мы ходили на пляжи и в музеи.
Бродили около Билла Виола
и Раушенберга.
Мы были близки к Жаку Монори ...
и жили с кошкой Прассиноса.
Мы смотрели. Вместе.
И вдруг!
Жак заболел. Смертельной болезнью.
Он был болен. Он проводил дома очень много времени.
А теперь иди, я хотел бы написать.
Он пишет о своем детстве в гараже, в Нанте,
где он жил со своей семьей.
По ночам он давал мне читать отрывки. Однажды я сказала:
«Из этого вышел бы великий фильм».
Он сказал: «У меня нет сил. Сделай это ты».
«Ты хочешь, чтобы я сделала фильм о твоем детстве?» – спросила я.
Он сказал: да, сделай.
Мы знали, что у Жака осталось мало времени.
Розали, Матье и я были вместе с ним. 1 464
Розали и я ухаживали за ним по очереди, особенно, когда начались съемки.
Сине Тамарис пришлось быстро
найти деньги и собрать команду.
Я помню эту команду, которая
была такой чуткой ко мне.
Особенно Мари-Жо, которая была близка к нам с Жаком.
Недавно я встречалась с некоторыми из них,
мы говорили о том особенном времени
с Дидье и Мирей.
Жак был при смерти, он знал, что умирает.
Он знал, что СПИД неизлечим,
знал, что будет только ухудшение.
Мы все это знали.
Никто не говорил об этом.
Это было нечто вроде молчания,
из уважения к Жаку.
Мы приняли это молчание, потому что это было молчание Жака.
Это было его желание молчать, и мы так и сделали.
Тогда,
в 1989 году
СПИД считался постыдной болезнью.
Это было табу.
Его болезнь была частью проекта.
Мы работали как для него, так и для себя.
Для всех нас.
Он был некто, Жак Деми!
Нам казалось, что, 1 491
пока идут съемки,
мы сопровождаем Жака.
Я не знаю, какой он видел реконструкцию своего детства,
переосмысление того, что он чувствовал или говорил.
Иногда он приходил со своими братом и сестрой.
Его мать тоже пришла.
Вы будете статистами!
Я немного нервничала, когда он вмешивался и говорил: «Это было не так ...»
Я спрашивала его:
Ну, как? Не очень отличается?
Ты узнаешь себя в детстве?
И он сказал: «Да, да, все правильно, это я!»
Ее слова подбадривали меня и мы продолжали снимать.
Было несколько фильмов. Один – черно-белый,
дань уважения фильмам 30-х и 40-х,
Рассказ о Жаке в возрасте от 9 до 19.
Мы снимали так просто, насколько это было возможно.
Потом возникло предложение. Как будто тема диссертации.
Если мы изучаем жизнь Жако, может, мы найдем сцены,
которые вошли в его фильмы?
Эта сцена из «Жако из Нанта» ...
Двигатель по-прежнему стучит на первой, но это нормально.
Спасибо.
... стала сценой в фильме Жака.
Двигатель по-прежнему стучит на первой, но это нормально.
Или наоборот.
Я взяла сцену одного из его фильмов
и написала в сценарии так,
чтобы выглядело естественно.
Это почти хорошо.
Был еще один фильм.
Жак был еще жив.
И в это такое тяжелое для него время,
все, что я могла сделать, это быть рядом с ним,
быть как можно ближе к нему.
Как режиссер, я должна была снимать его
очень крупным планом: его кожу, глаза,
волосы, как пейзаж,
его руки, его пятна.
Мне нужно было это сделать, эти образы его,
собственный материал.
Жак умирает, но Жак все еще жив.
Съемки закончились 17 октября ...
и Жак умер 27 октября 1990.
Эти женщины – вдовы де Нуармутье.
Я сняла их и показала таким образом,
чтобы можно было послушать каждую из них
отдельно, конфиденциально.
Весь дом по-прежнему наполнен присутствием Тьерри/
Его запах, его ...
Два дня назад мы ели зеленые бобы, которые он купил на рынке.
Это все было так недавно ...
Он был хорошим человеком!
Никогда ни слова.
Он пришел с моря, немного выпивши?
лег в постель и уснул. Вот и все.
Я – часть шоу, и я молчу.
Моя выставка в Фонде Картье,
благодаря Эрве Шандесу.
Он даже не подозревал, как я счастлива, что он меня пригласил.
Старый режиссер превращается в молодого художника.
Представляю вдов – Сердце зимой –
и пластиковые цвета лета.
Мне было почти 80 лет.
Во французском сленге «метла» означает «год». Мне 80 «веников»!
Я была окружена молодыми специалистами и друзьями.
Это дань Семпе.
Я ЧУВСТВУЮ БОЛЬ ВЕЗДЕ
Мне повезло, что Розали и Кристоф Валло помогли мне в работе.
Он – сценограф.
Известный своим чувством формы
и карикатурами.
В Нуармутье мы нашли несколько лачуг
для его выставки.
Например, хижина портретов
жителей острова,
женщин, которых я тут встречала,
все красивы.
Один и тот же фон
для всех женщин,
а другой – для мужчин.
Я ходила повсюду с этим фоном 1 573
и ставила его позади человека, который позировал.
Я использовала их также для моих родных.
Розали.
Ее трое сыновей: Валентин,
Огюстен
и Корантен.
Матье,
Жозефин
и их сын Константин.
Вместе они составляют мое счастье.
Я не знаю, знаю ли я их,
понимаю ли их.
Я просто иду к ним.
Однажды мы пошли в гости к соседу.
Его отец снял ветряную мельницу, которую мы теперь купили,
камерой 9,5 мм.
Спасибо, сосед Сати, за эти уникальные кадры.
Мельника звали Адам Жервье. У него было 11 детей.
Мама!
Часто я перестаю писать.
В мире многое идет не так, 1 594
и я в смятении.
Где-то сейчас происходят катастрофы, войны, землетрясения.
Я сижу в безопасности и представляю эти ситуации.
Люди без крова, целые семьи беженцев.
Я сижу неподвижно
и думаю о моих близких.
Семья является довольно компактным понятием.
Мы мысленно объединяем всех вместе
и представляем себя как мирный остров.
Эта хижина имеет свою историю.
Однажды двое хороших красивых актеров
снялись в фильме, который провалился.
Я вынула пленку
из коробок
и раскрутила ее.
И двое хороших и красивых актеров стали стенами,
пронизанными светом.
Что такое кино?
Свет, идущий откуда-то,
схваченный образами, более или менее темными или цветными.
Здесь я чувствую, что живу в кино,
кино – мой дом.
Я думаю, что всегда жила в нем.
Это не конец!
Иногда занавес открывается снова!
К Вам пришли.
С днем рождения, Аньес!
После праздника, когда все ушли,
я посчитала веники.
Да, именно 80,
в том числе эти 4.
Потом еще один, присланный по электронной почте –
очередная выходка Гийома.
Все это произошло вчера, и это уже в прошлом.
Ощущение (чувство) тотчас соединилось с отражением, которое останется.
Пока я живу, я помню.
Стихи Поля Валери в переводе Евгения Витковского
Перевод: vadvad2